|
|
|
|
|
Здесь ему и дышалось и думалось вольготно.
Тут изливал он душу свою.
Погруженный в свои мысли, порой он даже спрашивал себя: "А не здесь ли мы проплывали с ней?" В такие минуты заново набивал трубку.
Упивался табачным дымом: "И где она растет, трава эдакая - вроде злая, а на душе легчает... В Маньчжурии, говорят купцы.
Оттуда они ее привозят.
Далеко она, эта Маньчжурия, ох, далеко, никогда никто из наших людей там не бывал... Неужто табак растет там, как трава в лесу.
Вот чудеса, чего только не бывает на свете..." Солнце уже перевалило за полдень.
Несколько раз за это время оно то скрывалось за облаками, набегавшими вдруг откуда-то из-за горизонта, точно бы там таилось гнездовье непогоды,- и тогда море моментально меркло, темнело ликом, сумрачно, неуютно становилось вокруг.
То вновь выглядывало, светило из-за туч по-весеннему щедро и ясно, и тогда море играло мириадами живых, купающихся отблесков, сверкавших до боли в глазах, и опять становилось веселей на душе.
|
|
|
